Когда и Кто

Историческое явление может не оставить следа ни в архивах, ни в летописях, но след остается в земле, и дело археологов его найти.

Артемий Арциховский

Мы приближаемся к концу нашего рассказа о Шайтан-Мердвене. Многое из того, что уже известно читателю, касается этого памятника постольку, поскольку нельзя рассматривать его изолированно от соседствующих и связанных с ним других элементов прошлого — крепости, жилищ, ведущей к ущелью дороги, придорожных пунктов. Это целый комплекс археологических объектов, органически связанных между собой. Если они и возникали в разное время, то в дальнейшем, добавляясь друг к другу, долго функционировали синхронно и служили, в сущности, одной цели.

Трезвый взгляд на вещи, — а он возможен даже при самом эмоциональном восприятии действительности,— в конце концов открывает многое такое, что долго ускользало от внимания даже тех, кто специально занимался древностями Крыма. Ряд «загадок» Шайтан-Мердвена, или, попросту, недоуменных вопросов, по-видимому, более обширен, чем несколько затронутых нами. Их можно объяснить, но вслед за ними всплывают новые недоуменные вопросы, для решения которых еще не настало время.

Часто спрашивают: «Когда была сооружена Чертова лестница?»

Вот об этом нам и предстоит составить определенное суждение, а начать придется с обращения — еще раз — к каменным ящикам и таврам.

Первым, кто предположил, что каменные ящики на Южном берегу Крыма принадлежат таврам и есть не что иное, как погребальные сооружения, был французский ученый Дюбуа де Монпере 36. С этого и началась целая эпоха увлечений таврскими древностями, которая растянулась более чем на столетие.

Догадка Дюбуа о каменных ящиках подтвердилась, когда археологи раскопали несколько таких «ящичных» могильников. Раскопки проводили в основном во второй половине прошлого столетия и первой половине нынешнего. Большую роль в этом сыграл известный археолог Н. И. Репников, не только раскопав ранее известные могильники тавров, но и найдя новые, например в Байдарской долине.

В истории каждой науки можно найти достаточно примеров чрезмерной увлеченности исследователей теми или иными проблемами. Без этого наука немыслима. Однако увлеченность хороша до известного предела, за которым лежит уже область заблуждений и возможных ошибок. Бывает, что именно она перерастает в тот консерватизм или ортодоксию, «правоверность», которые выполняют роль тормоза науки.

Так, приблизительно, получилось и в истории с таврами.